Быть может и не к месту стихом обыденным я ум твой отвлекаю, но все ж позволь сказать свое мне слово на тему об обмане и безумье.
Что счастья в мире нет, а есть покой и воля, я думаю, наслышан ты об этом.
Но воли тоже нет. Как иллюзорна тень на покрывале, ночной туман ее преобразует в море и тишина бежит мне в душу, так воля, установка иллюзорна. Она как тень, легка и растворима. Что ж остается нам с тобой в печали? Безумью предаваться.
Так вот в чем сладость! Превосходить себя и быть безумцем. В чем радость этого?
А в том, что нет преград нам, сознание превосходит рамки силы, которое само себе воздвигло.
Пределов нет, сказал герой из фильма, и общество отринуть нас готово, презревших установки фарисеев. Но общество, ведь это тоже рамки, флажки, которыми обложены все волки на охоте.
А помнишь, Б., как пел Высоцкий, как славил тех, кто может за флажки? И главные флажки у нас в сознаньи. От них идут у нас ограниченья. В моей душе живет герой Тилопа, он был Святым в седом средневековье. Ученики к нему лишь приходили, и как ошпаренные убегали. Никто не мог выдерживать безумья, игры сверхразума великого владыки. И лишь один остался среди массы, призревший установки человечьи, его Наропой звали. В то безумье смог он погрузиться, и выдержать и осознать мученья, и превзойти и в радости остаться. И после стал он буддой бесконечным, превосходивший разумом Сансару и осознавший всю природу мира.
Его люблю я как отца родного, он помогает мне во тьме житейской подняться из пучины сладострастья, и бытовухи, пустоты житейской, над городом, мирами и Вселенной и полюбить пространство той, Его любовью, что превосходит все миры и ласки, подарки все и все удовлетворенье... Мне ничего не надо в этом мире, я ощутила часть его безумья, я поняла и превзошла проблемы, которые как якорь в землю тянут.
Что остается и куда стремиться? Безумие принять как осознанье, и превзойти границы всей Вселенной, что говорит о разуме и воле...
( Read more... )